Русская Православная церковь.
Московский патриархат.
Тихвинская епархия.

Статья о Никонове. Часть 1

 

ВЕРНУТЬСЯ НАЗАД

 

Николай Никитич Никонов был архитектором, очень последовательным в своих художественных пристрастиях. Основной сферой его творческой деятельности на протяжении нескольких десятилетий оставался «русский стиль». Сторонники этого направления ставили перед собой задачу обеспечить архитектуре национальное своеобразие, опираясь на традиции зодчества Древней Руси. Это направление горячо поддерживал В. В. Стасов — лидер демократической художественной критики второй половины XIX в., идеолог реализма и пропагандист всего «народного» в искусстве. Именно «народные» корни разглядел Стасов в том варианте романтического «национального стиля», который и стал называться «русским стилем». Формировался этот стиль с середины XIX столетия в произведениях архитектора А. М. Горностаева и его ближайших последователей — В. А. Гартмана и И. П. Ропета (И. Н. Петрова), чье творчество Стасов решительно противопоставлял работам К. А. Тона, считая последнего лишь официальным придворным зодчим, создателей «лжерусского стиля».


В. В. Стасов был далеко не единственным видным деятелем культуры, поддержавшим и пропагандировавшим «русский стиль». Страстным его сторонником был В. О. Шервуд — автор проекта здания московского Исторического музея на Красной площади — произведения, программного для «русского стиля». Горячим приверженцем «русского стиля» был и петербургский архитектор Н. В. Султанов, возглавлявший в 1895—1903 гг. Институт гражданских инженеров. Выступая перед своими коллегами в 1881 г., Султанов говорил о том, что относительно медленно развивались исследования древнего русского зодчества. По этой причине, в частности, архитекторы чрезмерно увлекались случайными декоративными формами, приходя, по словам Султанова, к очевидным «нелепостям» — таким, как«мраморные полотенца» и «кирпичные вышивки», с помощью которых на фасадах зданий воспроизводились традиционные декоративные мотивы, призванные выразить «национальную» тему. «И эти мраморные полотенца и кирпичные вышивки,— говорил Султанов,— лягут позорным пятном на наше время: они прямо покажут, что в нашем юном искусстве была благородная жажда творить в национальном духе, но не нашла в себе должного удовлетворения».


Кажется, слова Султанова прямо относились к доходному дому архитектора Н. П. Басина, построенному при участии Никонова в 1878—1881 гг. в Петербурге, на площади у Александринского театра. Это громоздкое пятиэтажное здание, занявшее участок на углу Толмазова переулка, довольно грубо вторглось в стройный классический ансамбль Карла Росси: слишком уж не соответствующими строгим ордерным формам кажутся измельченные детали фасадов дома Басина. Выполненные в толстой штукатурной облицовке кирпичных стен, они покрывают их замысловатым узорчатым ковром, напоминая и украшения средневековых сооружений, и народные вышивки, и резные деревянные орнаменты.


Но в конце XIX в. этот дом многими сторонниками национального обновления современного им искусства был воспринят как свежее и неординарное явление, декларативно противопоставленное «западному» классицизму. Вот, например, как описывал дом Басина В. В. Стасов в своей большой обзорной статье «Двадцать пять лет русского искусства»: «Живописность общего, крупные массы и всего красивее средняя часть, увенчанная очень своеобразными низенькими куполами, ряд тройных окон с средним выходящим выше, на манер византийской и древнерусской архитектуры, резные карнизы повсюду, русские колонки кубышками и столбиками, рассеянные по обоим фасадам, все это вместе — ново и оригинально, все это образует необыкновенно художественное целое, выпуклое, полное теней, света и колорита, достойное соперничать по оригинальности со старыми итальянскими и французскими дворцами XVI века».


Можно, пожалуй, во многом согласиться со Стасовым, если вглядеться в фасады дома Басина пристальнее и при этом мысленно «отгородить» здание от театрального ансамбля. Действительно, декоративный убор дома выполнен по-своему мастерски, и даже виртуозно,— настолько, что заставляет предполагать участие в его создании крупного мастера «русского стиля». К числу таких мастеров нельзя, судя по другим его известным нам работам, отнести владельца дома — архитектора Н. П. Басина, чья подпись стоит на проекте. Вместе с тем декоративные композиции фасадов этого дома могут напоминать некоторые работы известного мастера «русского стиля» И. П. Ропета. Стасов, высоко оценивая дом как программное произведение, связывал его с именами и Ропета, и Никонова. Возможно, это не противоречит истине: архивные документы подтверждают факт близкого знакомства И. П. Ропета и Н. Н. Никонова. Время от времени Ропет даже давал Никонову работу, в которой тот, по-видимому, нуждался. Например, в письме В. В. Стасову от 27 февраля 1887 года Ропет, рассказывая о деловом визите к Никонову, писал, что ему только «приходилось любоваться рисованием Николая Никитича — как это, впрочем, всегда бывает при виде его работ». Приятельские отношения и верность одним и тем же творческим принципам вполне могли служить такой базой, на которой развивалось творческое содружество обоих мастеров «русского стиля». Таким образом, вполне вероятно, что общее решение дома Басина, включая планировку его этажей, принадлежало владельцу участка, тогда как композицию фасадов сочинили совместно Ропет и Никонов.


Путь Николая Никитича Никонова к признанню одним из ведущих мастеров «русского стиля» никак нельзя назвать обычным. Сохранилась выписка из метрической книги «Пошехонского уезда церкви села Владычня», согласно которой в деревне Онофрево «вотчины г. Токмачева у крестьянина Никиты Никонова и его жены Татьяны Исаковой родился сын Николай в 1849 году осьмого апреля». Таким образом, будущий архитектор происходил из крепостных, а жить ему суждено было в одном из тех медвежьих углов России, откуда не часто удавалось «выходить в люди». И в то же время Пошехонье — северная окраина Ярославской земли — всегда было богато талантами, которые расцветали на благодатной почве художественных промыслов, хранивших и развивавших традиции народного искусства.
Мы не располагаем документами, которые могли бы рассказать о том, как формировались художественные пристрастия крестьянского сына Николая Никонова. Возможно, что начала художественного образования он получил, работая в одной из иконописных мастерских. Надо было крепко верить в свое призвание и обладать немалой настойчивостью, чтобы перебраться из родного Пошехонья в Петербург.
В столице Н. Н. Никонов оказался, по всей вероятности, в конце 1860-х гг. Здесь, согласно свидетельству В. В. Стасова, он сумел стать помощником известного архитектора И. А. Монигетти — мастера, который тоже много проектировал в духе «русского стиля». Одним из крупнейших его произведений стало здание Политехнического института в Москве, центральный корпус которого возвели в 1874—1877 гг. В. В. Стасов называет Н. Н. Никонова соавтором этого сооружения; по словам Стасова, именно Никонов разрабатывал сложную, «многодельную» декорацию главного фасада Политехнического музея, родственную по общему характеру декоративным формам дома Басина в Петербурге. Кроме Политехнического музея в 1870-х гг. Монигетти проектировал также Спасо-Парголовскую церковь под Петербургом, русскую церковь в Веве (Швейцария), павильон России на Международной выставке в Вене, декоративную отделку императорских яхт «Ливадия» и «Держава». Возможно, и Никонов, будучи помощником знаменитого мастера, сумел внести тот или иной вклад в разработку задуманных Монигетти композиций. Разумеется, работа под руководством крупного зодчего послужила начинающему художнику хорошей практической школой, а кроме того, и привила вкус к «русскому стилю».


Систематического архитектурного образования Никонов не получил. Правда, в октябре 1872 г. он был принят в число вольнослушателей Академии художеств, где и начал заниматься рисованием в «классе гипсовых голов». Однако посещал он эти занятия нерегулярно, и в 1881 г. был из Академии исключен. И все же спустя четыре года он сумел получить разрешение «производить постройки», сдав для этого по установленной программе экзамен в Техническо-строительном комитете Министерства внутренних дел. А еще через шесть лет Н. Н. Никонову было предоставлено право на определение в должность архитектора «для производства разных строительных работ по Духовному ведомству». С 1893 по 1906 г. Н. Н. Никонов занимал должность петербургского епархиального архитектора, в обязанности которого входило проектирование храмов и связанных с ними сооружений на всей обширной территории епархии.


Познать всю сложность архитектурной профессии вне стен специального учебного заведения и заслужить при этом устойчивую репутацию мастера своего дела — такая ситуация для второй половины XIX в. может считаться редчайшим исключением.


Одной из первых известных нам самостоятельных работ архитектора является проект деревянного жилого дома, опубликованный в 5-м выпуске «Мотивов русской архитектуры» за 1879 г. Сборники проектов под таким названием издавались с 1873 по 1881 г. на средства «гвардии капитана» А. А. Рейнбота. Они стали своего рода творческой лабораторией мастеров «русского стиля» во главе с В. А. Гартманом и И. П. Ропетом. Направление, пропагандировавшееся изданием Рейнбота, заслужило у некоторых современников нелестное название «петушиного» или «пряничного» стиля из-за его пристрастия к сложной и разнообразной декорации, воспроизводившей мотивы народного орнамента. За прихотливым декоративным убором фасадов деревянных особняков и дач, проекты которых преимущественно и появлялись на страницах «Мотивов», не так легко было разглядеть присущую им рациональную основу, заключавшуюся в настойчивом стремлении овладеть методами так называемой свободной планировки, не связанной предвзятой классической симметрией, но выражающей особенности функционального решения. Свободная асимметрия планов при этом порождала живописную, динамичную композицию архитектурных объемов, выразительность которых усиливалась и за счет использования разнообразных по форме крыш традиционного типа, и благодаря обильной декорации. Именно в подобном характере Никонов решил композицию и своего загородного дома, который напоминает сказочный русский терем с высокой башней, увенчанной «кубом».


К концу XIX столетия в «русском стиле» преобладающее значение получило направление, ориентирующееся на использование в качестве прототипов ярких памятников московского и ярославского зодчества XVII в. Они служили для мастеров «русского стиля» почти неисчерпаемым источником декоративных мотивов, способных придать национальную характерность архитектурной композиции и отвечавших типичному для эклектики представлению о красоте. Подобные мотивы широко применялись в качестве чисто внешней характеристики стиля на фасадах зданий самого разного назначения — таких, как многоквартирные доходные дома и загородные особняки, торговые ряды и театры, школы и музеи, железнодорожные вокзалы и муниципалитеты. Но в большинстве случаев национальный декор оставался лишь «оболочкой» сооружений, не связанной органически с их целесообразной структурой. В противоположность гражданской архитектуре, однако, такого рода «органичность» сумели продемонстрировать многие культовые здания, возводившиеся в формах «русского стиля», поскольку этому не противоречила консервативная функция. До сих пор одним из самых знаменитых памятников церковного «русского стиля» справедливо считается храм Воскресения Христова в Петербурге; начало его строительства по проекту архитектора А. А. Парланда относится к 1883 г. Выбор в этом случае «стиля московских царей» XVII в. был обусловлен ясно выраженным желанием императора Александра III, в силу чего этот «стиль» и заменил в роли официального «русско-византийскнй стиль» К. А. Тона.


Проектируя православные храмы, что стало, без сомнения, основным направлением его творческой деятельности, Н. Н. Никонов также часто обращался к «московско-ярославским» темам; он очень ценил и удивительную живописность форм «московского узорочья», и колористическое богатство памятников Ярославля. Его работы свидетельствуют о хорошем понимании композиционных законов древнего зодчества. Сохранившиеся проекты Н. Н. Никонова дают представление о том, с какой тщательностью и любовью отрабатывал он детали своих композиций, какое большое значение придавал цвету. Пристрастие к яркому, насыщенному колориту заставило Никонова обратиться к помощи испытанного декоративного материала — полихромной поливной керамики, успешно использовавшейся древними русскими мастерами. Никонов тесно сотрудничал с Миргородской художественно-промышленной школой им. Н. В. Гоголя, где был налажен выпуск полихромных изразцов для изготовления архитектурных декоративных деталей и облицовки стен. Рисунки для них выполнял Никонов. Естественно, что такие детали, как и керамическую облицовку, архитектор неоднократно использовал при постройке спроектированных им зданий. Заменяя штукатурку, керамика обеспечивала гораздо большую долговечность сложных декоративных форм «русского стиля», не требуя частых ремонтов и сохраняя свежесть красок.


В небольшом архиве Н. Н. Никонова, сохранившемся у его потомков, есть маленький листок бумаги в клетку, на котором сам архитектор бегло, карандашом, перечислил построенные им церкви. Список, относящийся, по-видимому, к годам первой мировой войны, разделен на две части: «провинция» и «С.-Петербург». В первой перечислены 36, а во второй — 18 храмов. Более пятидесяти только культовых зданий за три десятилетия самостоятельной творческой работы — это довольно много. А ведь кроме храмов Н. Н. Никонов возводил по своим проектам и гражданские сооружения. К сожалению, судьба многих построек Никонова оказалась драматической. Среди бесчисленного множества храмов, снесенных или неузнаваемо перестроенных за годы советской власти, немало и произведений Николая Никитича. Сейчас трудно сказать, какие из провинциальных построек Никонова сумели дожить до наших дней, потому что большинство из них возводилось в отдаленных от Петербурга городках и селениях, добраться до которых не так просто даже теперь. В списке архитектора мы встречаем погост Сомбатукса в Олонецкой губернии, село Котлы близ Ямбурга, древнее Копорье, Городню, что около Луги, Уторгош в нынешней Новгородской области, Келломяки и Териоки на Карельском перешейке, Медвегорье и Леушино, Синявино и Котлицы, а также целый ряд других названнй. Церкви, проектировавшиеся Никоновым, строились как из камня, так и из дерева. Известно, в частности, что деревянным был храм в Сомбатуксе. Также в дереве исполнялась несохранившаяся церковь в Келломяках (нынешнее Комарово). В то же время храм села Котлы сооружался из камня и кирпича, что вполне могли позволить себе более богатые общины и населенные пункты. И, разумеется, каменными возводились храмы в таких крупных провинциальных и религиозных центрах царской России, какими были Ревель (Таллин) и Новый Афон на Кавказе. В Ревеле по проекту Н. Н. Никонова в 1900-х гг. была построена пятиглавая церковь подворья Пюхтицкого монастыря. А в Новом Афоне в соответствии с замыслом Никонова в 1888—1900-х гт. возвели комплекс Симоно-Кананитского монастыря с громадным Пантелеймоновским собором; этот комплекс и по сей день сохраняет значение одной из самых заметных архитектурных достопримечательностей Абхазии.

 

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Новости прихода


Расписание Богослужений

Икона дня

23 июня 2015 г. ( 10 июня ст.ст.), вторник.

Седмица 4-я по Пятидесятнице.


Святые дня

Евангельские чтения